eye of yustas

ПИСЬМА АЛЕКСУ

Блог Максима Павлова


Previous Entry Share Next Entry
eye of yustas

О венках, вениках и возможности выбора

Уникальной чертой российской культуры, отличающей ее от большинства других культур, является то, что, в силу множества загадочных причин, вес слова и власть слова в России всегда были многократно выше, чем во многих других частях земного шара. То есть, поэт в России был “больше, чем поэт”, а слово было больше, чем просто слово.

Одним из следствий особенной силы слова стало то, что государственная власть в России издавна относилась к мастерам слова с особым ревнивым интересом. Она воспринимала их почти как своих политических конкурентов и применяла к ним такие же методы, какие в других случаях применяла к политическим противникам: подкуп, шантаж, репрессии, убийства.


Всякий мало-мальски крупный поэт немедленно становился предметом внимания власти, и обычно внимание это заканчивалось для поэта печально, в том или в другом смысле. То есть, поэт либо поддавался на подкуп и шантаж и становился придворным, “карманным” поэтом, провозглашающим нужные власти идеи, или не поддавался, и тогда подлежал подавлению, нейтрализации, уничтожению.

Подлинная трагедия состояла в том, что власть особенно интересовалась подлинными поэтами, такими, чьими устами говорили высшие силы, и которые действительно обладали способностью “жечь глаголом” и были в состоянии изменять мир вокруг себя. Такие поэты физически не могли не писать, это сделало бы их существование бессмысленным.
Но коль скоро они начинали писать и достигали в этом мастерства, на них тут же направлялось недоброе внимание власти, которая пыталась прибрать их к рукам, и начинался ад, ибо поэзия служит иной, более высокой правде, чем правда политическая, и совсем не предназначена для того, чтобы её прибирали к рукам.

И вот, не могущий не писать поэт должен был искать способы сказать то, что он должен, и при этом не погибнуть физически, на одной стороне весов, и не “скурвиться” (да простится мне этот блатной термин), то есть не погибнуть морально и поэтически - на другой. Какая из этих двух смертей хуже - большой вопрос.

Сами поэты ощущали дилемму свободы и ангажированности весьма остро. Вспоминается хлёсткая формулировка Мандельштама из “Четвертой прозы”:

“Все произведения мировой литературы я делю на разрешенные и написанные без разрешения. Первые - это мразь, вторые - ворованный воздух”.

20 век поистине стал великим полем боя слова и власти. Большинство литературы было уничтожено, морально сломано или выброшено из страны в первые два десятилетия революции.
Ярчайший пример убитого поэта, органически неспособного приспособиться к власти - Осип Мандельштам. Самоубийство Цветаевой, самоубийство Есенина - разные степени и оттенки того же конфликта слова и строя. Самоубийство Маяковского - пример гениального поэта, надорвавшегося на выполнении госзаказа, который он взял на себя с добровольным энтузиазмом. В случае Маяковского до сих пор видится какое-то глубинное извращение самой сути поэзии.

Выжили в этой бойне первых десятилетий только два гениальных поэта: Борис Пастернак и Анна Ахматова, вероятно, благодаря большей выносливости и способности выдерживать длительную осаду. Оба были великими фигурами. Им выпала особая роль: своей жизнью, которую они сумели сохранить, не потеряв при этом внутреннего стержня, они соединили великое поколение Серебряного века с тем, которое понемногу начало возрождаться в послевоенные десятилетия. Вокруг обоих кипели страсти и собирались люди, а смерть Пастернака в 1960-м году и смерть Ахматовой в 1966-м стали отнюдь не личными, а общественными и культурными событиями, всколыхнувшими общество и поднявшими на ноги поэтов, до этого в известной степени остававшихся в их тени, ярчайшим из которых стал, конечно же, Бродский.

Смерть Пастернака и Ахматовой и вызванный ею политический резонанс придали ускорение массовому диссидентскому движению в СССР и еще раз подчеркнули грань между тем, что, по определению Мандельштама, было “мразью”, а что - “ворованным воздухом”.

Страной по-прежнему правила партия, которая, согласно остроумно переделанному лозунгу, “была, есть и будет есть”, и всем кто имел глаза, чтобы видеть, было ясно, что коммунизм - ложь, а власть, которая его якобы строит - мерзость, от которой надо держаться подальше, то есть ориентиры верха и низа, добра и зла прослеживались достаточно чётко. Поэты точно так же делились на тех, что обслуживали власть и  на тех, что слушали только голос музы и почитали за честь игнорировать голос власти, за что были властью преследуемы, сажаемы в тюрьмы и психушки и высылаемы. В то время как одни, меньшинство, носили мученические венки, другие работали услужливыми вениками, обметающими грязь с сапог советской власти.

Когда, в 80 и 90-е годы коммунизм в России изжил себя и саморазложился, поэзия, конечно же, вздохнула свободнее, еще не подозревая, в какую новую ловушку она попала. Свобода говорить и творить как хочешь и как можешь, без каких бы то ни было ограничений, оказалась требовательной и трудной. Противник, в лице гнусной власти, оказался иллюзорным и неожиданно растаял, а там, где была привычная стена, оказалось, что никакой стены больше нет, а есть серое непонятно что без границ и пределов и свобода делать внутри этого непонятно чего что хочешь.


Оказалось, что тираническая власть была не только порабощающим, но и структурирующим началом.

Что мы имеем сегодня?
Написано и мгновенно публиковано благодаря интернету может быть абсолютно все.
Писателей сегодня не читают не потому, что кто-то запрещает их читать, а потому что потенциальные читатели находят гораздо больше интереса в других занятиях.
Слово как таковое, хотя, может быть, и обладает прежней магической властью, но заставить других его услышать стало необыкновенно трудно. И во всяком случае, акцент с поэзии и литературы сместился на другие, более зрелищные и легко воспринимаемые виды искусства.

Наконец, поэт, пишущий по-русски, в России или где-то еще, похоже, перестал быть “больше, чем поэтом”.  Непохоже, чтобы какая бы то ни было власть стала проявлять к поэзии какой бы то ни было особый интерес, пускай даже враждебный. У нее, видимо, тоже есть проблемы понасущнее.
Что остается делать поэту в свете всего вышесказанного? Вопрос этот - не риторика, он касается всякого, кто берется что-либо сочинять, в том числе и пишущего эти строки. Для меня это - личный вопрос.

Парадоксальным образом - ничего особенного. Есть горизонталь и есть вертикаль, земля и небо. С устранением одной из “горизонтальных” проблем - противостояния поэзии и власти, во-первых, осталась масса других, не менее “горизонтальных” проблем, например, проблема противостояния брюха и духа в тысяче ее конкретных проявлений. Воюй - не хочу!
А во-вторых, слово и поэзия всегда были не об этом. Они - об установлении вертикали, или, как выразился один из поэтов, о “переводе с ангельского на русский”.
Замечательно, что сколько-то лет назад одной гнусной властью на земле стало меньше. (Власть, к слову, вообще не бывает белой и пушистой).
Можно вздохнуть с облегчением и благодарностью, собраться с духом и заняться своим истинным делом.


Статья эта была написана несколько лет назад. Любопытно, насколько события последних лет и особенно последнего года снова делают чрезвычайно актуальной проблему слова и власти.

  • 1
trita September 4th, 2014
Поэт в России больше чем поэт в Америке? )

tot_samy_yustas September 4th, 2014
Разумеется.

vika_1_2 September 4th, 2014
Спасибо.

Про мразь и ворованный воздух - еще вот Слуцкий.

Запах лжи, почти неуследимый,
сладкой и святой, необходимой,
может быть, спасительной, но лжи,
может быть, пользительной, но лжи,
может быть, и нужной, неизбежной,
может быть, хранящей рубежи
и способствующей росту ржи,
все едино — тошный и кромешный
запах лжи.

eliomys September 4th, 2014
Спасибо за стихи.

tot_samy_yustas September 4th, 2014
Да, тоже вспоминал их недавно. Спасибо.

leka_veselka September 4th, 2014
Ответ на личный вопрос. Продолжай переводить с ангельского на русский. :)
Люди в наше время очень реагируют на слова, и на рифмованные в большей степени, нежели на прозу. Стихи быстрее находят своего слушателя, особенно, если положены на музыку. Таковы нынешние реалии.

tot_samy_yustas September 4th, 2014
Да, поэзия на какое-то время снова стала инструментом прямого действия, и может резонировать сильно.

val000 September 4th, 2014
Нудачное предложение:
"Большинство литературы было уничтожено, морально сломано или выброшено из страны".

Я не вижу такой проблеммы "Что делать?", которую Вы описали в конце. На мой взгдяд, настоящий поэт - талантливый вербализатор Истины. Чем выше его контакт с Небом, тем он гениальнее. Нет этой связи - никакой талант не поможет. Этим-то "несвязанным" и нужен объект борьбы.

То есть, у нормального поэта, с моей точки зрения, была и осталась одна задача - донести свои ощущения от увиденного Там до читателя.

Человек-амфибия

tot_samy_yustas September 4th, 2014
Поэт - амфибийное существо. Его бытие двойное.
Первая часть - воспринимать высшие энергии, быть связанным с Богом. Если этим ограничиться - перед нами не поэт, а духовный подвижник.
А второе - выполнить задачу соединения горнего и земного миров через слово. И вот здесь многое зависит от того, насколько восприимчив земной мир в данный момент окажется к слову.

Теоретически - можно не обращать внимания на контакт с читателем, но практически - поэта всегда интересует, слышит ли его мир, и насколько хорошо, и как резонирует в ответ.

Re: Человек-амфибия

val000 September 5th, 2014
Так а я о чём?

nata_spb_2012 September 6th, 2014
У меня вопрос. Есть писатели, у которых слово больше, чем просто слово, влияет на окружение, так сказать. Если такой писатель начинает использовать свой талант с плохими целями, для разжигания розни, например (за прайс), то такой талант у писателя высшими силами не уменьшается/не отбирается? Или талант с целями никак не связан?

tot_samy_yustas September 6th, 2014
Как я это себе представляю, талант состоит из двух составляющих: 1) уровня энергий, идущих через писателя и 2) умения писателя с этой энергией справляться.

В случае разжигания розни, уровень энергии, идущий через человека, резко падает. С умением справляться, как правило, ничего не происходит. Но общий вибрационный уровень произведения становится намного ниже. Из классиков хороший пример - Тютчев. Его патриотические стишки сейчас читать невозможно.

Плюс писатель может на время или навсегда лишиться возможности проводить высшие энергии, а значит умереть как писатель.
Ну, и если твои действия приводят к разрушению и смерти, то кармических последствий тоже никто не отменял.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account