eye of yustas

ПИСЬМА АЛЕКСУ

Блог Максима Павлова


Previous Entry Share Next Entry
eye of yustas

СОБИРАЯ ЛЮБИМЫХ В ПУТЬ

Необязательный комментарий к стихам Цветаевой

В 1915 году в Коктебеле, в доме Максимилиана Волошина, встретились Осип Мандельштам и Марина Цветаева. Ему было 24, ей на год меньше; он - уже известный поэт, она - почти никому тогда не известная, но знающая о своем поэтическом призвании все, причем с полной окончательностью. Одним словом, встретились два поэта равной величины, эта встреча продолжилась в следующем году, сначала в Москве, затем в Александровской Слободе, куда Мандельштам приезжал к Цветаевой. И, что важнее всего, в соприкосновении этих двух характеров и двух дарований появились стихи. К Мандельштаму обращены 10 стихотворений Цветаевой, шесть из которых напечатаны в этом выпуске, Мандельштам написал по следам этой встречи три, тоже очень известных.

Говоря о Цветаевой и, возможно, говоря вообще по поэтах, необходимо расстаться с логикой и здравого смысла и любыми расхожими представлениями о том, какую жизнь и какие ее обстоятельства считать счастливыми и благотворными, а какие - разрушительными.


К Цветаевой, как к никому другому, применимо утверждение, что поэзия питается энергией разлома, разлада, расставания, исчезновения, она не растет на нейтральной “тепловатой” почве. Она холодна или горяча, но никогда не тепла, в полном соответствии с божественным требованием в “Апокалипсисе”. Это не вопрос выбора, это вопрос изначального предназначения, с которым Цветаева явилась в мир.Достаточно присмотреться к стихам внимательнее, чтобы это стало очевидным.
Их постоянный лейтмотив - тяга и расставание.

(1)
Никто ничего не отнял!
Мне сладостно что мы врозь.
Целую Вас - через сотни

Разъединяющих верст.

С первых же строчек - ключевое для Цветаевой разъединение: “отнял”, “врозь”, “разъединяющие версты” - совмещенное с одновременной тягой: “сладостно”, “целую” - с почтительным - “Вас”.
Во второй строфе - соизмерение талантов: “наш дар - неравен,//Мой голос впервые - тих”. И снова к поэту - на “Вы”: “Что Вам, молодой Державин,// Мой невоспитанный стих?”
Я бы не стал слишком уж доверять здесь цветаевской скромности. Она прекрасно знает цену своему “невоспитанному стиху”. Это скромность силы - ей не жалко уступить, и с этой уступившей, женской позиции - восхититься и ужаснуться: “На страшный полет крещу Вас” - и неожиданно перейти на “ты”: “Лети, молодой орел!//Ты солнце стерпел, не щурясь”. И уже - с полным сознанием своей силы: “Юный ли взгляд мой тяжел?” Подразумевается: “не бойся смотреть на меня!”

Последняя строфа стихотворения - снова тяга: “нежней”, и разделение - “и бесповоротней”. “Никто не глядел Вам вслед” - взгляд вслед уходящему.
И затем снова тяга: “Целую Вас” - и потом снова разделение, но уже не пространством, не «верстами»,  как в начале, а временем: “через сотни//Разъединяющих лет”. Заметьте, что не через три года, не через десяток - а “через сотни”. Только что расстались - и уже пролегла пропасть в сотни лет. Все размыкается с головокружительной скоростью. Герои цветаевского мира, включая лирическую героиню, живут в вечности и бесконечности, а на землю приходят для страданий.

(2)
Следующее стихотворение полностью посвящено собиранию в путь, расставанию. Это длинное, на двадцать строк, напутствие, прощальный заговор.
Как великолепна первая строка – «Собирая любимых в путь…»! Не «любимого» - «любимых». То есть речь идет не о частном, конкретном расставании, а об общем призвании этой женщины – расставаться. Далее – почти фольклорный заговор, который можно встретить в народных песнях и в сказках, обращение к ветру: «без устали пой», к дороге: «не будь им жесткой», к туче: “слез не лей”, чтобы не пачкать им праздничную обувку. Пусть все опасности станут безопасными: «ущеми себе жало, змей,//Брось, разбойничек, нож свой лютый». Пусть они получат любви, сколько им надо, и безо всяких обязательств: «прохожая красота,//Будь веселою им невестой». Пусть костры сияют в ночных лесах, разгоняя зверей, и, наконец, пусть высшая заступница позаботится о них – «Богородица в небесах,//Вспомяни о моих прохожих».
Слово «прохожих» примечательно. Любимые для Цветаевой – это те, кто приходят и уходят, ее постоянное кредо – никого не удерживать силой. Ей не надо «ручных голубей, лебедей, орлят».

(3)
Следующие два стихотворения датированы одним и тем же днём – 18 февраля.

Первое, «Откуда такая нежность…» замечательно своим настроением: удивлением, нежностью, а, главное, той позицией, с которой поэт на эти чувства смотрит. Это очень тонкий нюанс. Цветаева видит нежность в себе, и себя, нежную, как бы со стороны, и приводит доводы, почему этой нежности быть не должно, и в то же время не может не быть. В последней строке – недоумение: «откуда такая нежность,//И что с нею делать?» Последний вопрос обращён к адресату нежности: «отрок//Лукавый, певец захожий». Слово «захожий» повторяет корень и отчасти смысл слова «прохожий» из предыдущего стихотворения. Становится понятно, что «лукавый отрок, певец захожий» - здесь не задержится, он – один из тех, кого ей предстоит собирать в путь. Снова нежность, обреченная на расставание.

(4)
«Ты запрокидываешь голову» - точный, узнаваемый портрет молодого Мандельштама.
Чувство здесь интенсивнее, это уже не нежность, а страсть, с трудом преодолеваемая: «Когда, и как, и кем, и много ли//Целованы твои уста - //Не спрашиваю. Дух мой алчущий// Переборол сию мечту…»
Но и эту страсть постигает та же судьба – расставание: «Мой хладнокровный, мой неистовый// Вольноотпущенник – прости!» Последняя строка по-цветаевски насыщенна и многогранна: «вольноотпущенник – прости!» То есть: отпускаю тебя на волю, добровольно отпускаю тебя – прощай и не поминай лихом! Важная черта: Цветаевские расставания почти всегда добровольны или, во всяком случае, осознанны. Но от страдания это не избавляет.

(5)
Обратите внимание, как в следующем стихотворении «Устилают мои сени», развивается тема расставания с одновременным подъемом души ввысь.
Оно начинается с «пролетающих голубей» - ПРОлетающих точно так же, как любимые-прохожие - ПРОходят, и даже еще бесповоротнее – с «теней» этих голубей. Ключевое слово первой строфы: «было»: «Сколько БЫЛО усыновлений//Умилений». “Усыновление” перекликается с «божественным десятилетним мальчиком», умиление – с «нежностью», но теперь уже и то, и другое – в прошлом. Расставание произошло: «душа уже – не – млеет//Не жалеет».

И вот начинается подъем.  Сначала лицо: «ПОДЫМАЮ лицо: греет».
Затем физически: «на ступеньке стою – ВЕРХНЕЙ».
Дальше подниматься некуда, но движение вверх, пусть не телом, так взглядом, продолжается: «Развеваются НАДО МНОЙ – ветки». Затем мы видим угасающий свет на церковном куполе, затем – облака в небе, затем слышим колокольный звон в небе - выше и шире уже некуда.
Всё говорит о Воскресении: “Облаками плывет Пасха,//Колоколами плывет Пасха...”

И вдруг очень резкий и мучительный, как ножом по сердцу – финал: «В первый раз человек распят//На Пасху».
Героиня – распята. Мы этого не ожидали. Мы думали, что раз душа не млеет, значит и не болит. Не тут-то было. Воскресения без смерти не бывает.

(6)
И, наконец, последнее стихотворение "Над городом, отвергнутым Петром..." – сплошной колокольный звон, величественный и трагический. Особенно задевает за живое, когда поэт говорит о себе в третьем лице: “...над женщиной, отвергнутой тобой”.
Встреча и расставание Цветаевой, москвички, с Мандельштамом, петербуржцем, разрастается здесь до масштаба исторического спора Москвы и Петербурга. В обоих историях последнее слово остается за колокольным звоном, то есть за надмирным началом, небом - за тем, что выше как человеческой, так и государственной истории.

Из этого беглого разбора видно, насколько притяжение и разлом, и связанная с ними трагедия лежит в основе цветаевского мировосприятия. Если мы взглянем на более широкий контекст, то увидим, что то же самое истинно и для отношений Цветаевой со страной, со временем, с миром, даже со звуком стиха. Трагедия, приводящая к катарсическому прорыву, заложена в ее существе с самого начала. Неделимость тяги и разрыва помогает понять, какая логика могла привести Марину, столь жгуче любившую жизнь, к столь скорой гибели.


  • 1
k_larabell March 24th, 2013
Вот. Теперь действительно до прозрачного стали понятны стихи Марины.:) Спасибо Вам.

tot_samy_yustas March 24th, 2013
Правда? Очень рад.

k_larabell March 25th, 2013
Правда.:) Мне вообще очень нравится читать Вас, Максим.
У Вас редкий (как по мне, во всяком случае) дар ясно излагать свои мысли и весьма любопытный взгляд на вещи и явления мира. Без лести.:)

tot_samy_yustas March 25th, 2013
Спасибо.

sowetnik_p March 25th, 2013
Ирка Цветаеву любит. Стихотворение Иркино обо мне художнике прочитано или нет?

tot_samy_yustas March 25th, 2013
Будет прочитано, если ссылка будет сброшена.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account